Отрывки из обрывков

Конспекты ненаписанного

 

     СЕРЫЙ ДЫМ как обрывки осенних облаков над баней. Топим баню.

Разговоры: «Нас не купить». - «Да никто и не покупает». - «Честно бы дожить, вот и всё. А вдруг и наше слово отзовётся. Друга в поколеньи нашли,  и читателя в потомстве вдруг да найдём».

     Рубит полено: «Давно настала нам пора писать поэму топора». - «Писали уже. Была эпоха, да сплыла, теперь икону в центр угла».

     У печки: «Живём давно, не без причины, и не последние умы. Горит, горит в печи лучина, горим-горим с тобой и мы». И тут же: «Жиды Россию всё сволочат, а дети россов пьют и молчат».- «В студентах строчку сочинил, долго самому нравилась: «Топоры до поры на прорыв».  Теперь сам вижу - пустяк, нулёвка, упражнение». - «Точно».

 

  - СЛУЖИЛ ПЕРВЫЙ  год за страх, второй за отпуск, третий за дембель.

 

   ПОД  ХОЛОДНЮЩИМ  дождём пришлось идти. Думали, машина довезёт. Забуксовала. Вытаскивали. Ещё попытались ехать, вообще сели. Вытаскивали. Все в глине. Дождь хлещет. Вещи разобрали, надо идти. Идти двенадцать километров. Ползём. Отдых под деревом. Знаем, что в числе груза не только продовольствие, топоры, лопаты, пила и гвозди, но и лекарство от простуды. Молчим. А как вождь? Молчит. Спасает поэт: «Глас вопиющих из-под ели вождь слышал. Только еле-еле».

    Вождь молча отмеряет по пол-порции. Читаем «Отче наш». Малостью подношения не оскорбляемся. Это только начать. И поэт вскоре: «Таким людЯм нельзя не восхищаться, когда с имЯм я вынужден общаться». Вождь ценит поэзию, наливает. Да и нести будет полегче, груз уменьшается.

    В Горохово пришли измученные. Сразу видно, тут после зимы всё заилилось, ступени к источникам размыты, подходы к купели заросли. И это за один год. А когда мы пятнадцать лет назад,  после пятидесятилетнего запустения, тут прорубались, пропиливались, каково было? Нет, нынче всё фруктово. Пришли уставшие. Может, ради первого дня посидим у костра? Да где там с нашим вождём.

     Костёр, конечно, запылал - моя работа, я в бригаде повар, они пошли к источнику. Праздничный обед - салат, картофель с тушёнкой, гречка, чай-чаёк-чаище с мёдом - обеспечу за два часа. Тушёнку надо съесть сегодня, так как завтра начинаем поститься перед причастием.

    Всё! Кастрюли, большая и маленькая, в горячей золе, огромный чайник закипел и чай заварен, тарелки, ложки, вилки разложены, кружки расставлены, где народ? Иду за народом. А народ разработался. Включаюсь и я. Но мне же хочется, чтобы братья горяченького поели. «Отец Анатолий, благослови на сегодня шабашить». 

    Разгибается: «Запиши: тот зря прожил жизнь, кто не был на Великорецком Крестном ходе».

    Идём к костру. Радуга над храмом, он под ней как картина на выставке в полукруглой раме. И вдруг - глаголы небесные, долгий тихий гром.

    Да, все мы, все будем с тоской и радостью вспоминать праздник Великорецкого Крестного хода. Праздник  же не бывает долгим.

   - Братья! Мы знаем, что такое рай: мы каждый год неделю живём в раю.

 

   КАЖЕТСЯ, КАРЛ  Радек учил молодых коммунистов, при проведении линии партии, выступать так: «Если кто с тобой несогласный, уставь на него палец и кричи: -  Ты против советской власти? Против?». Если кто все равно не согласный и уходит, кричи вслед: «Бегите, бегите! Вы так же бежали с баррикад   когда мы шли с каторги на баррикады». А эта насильственная «добровольная» подписка на развитие народного хозяйства? Легко ли - месячная зарплата. Не подписываешься, крик: «На Гитлера работаешь!». Оттуда же выражение: «Хрен с ём, подпишусь на заём».

    То есть демагогия всегда была на вооружении и большевиков, и коммунистов. «Вы против линии партии?». А теперь  и  демократов. «Вы против демократии?» Да, всегда говорю публично, а часто и письменно, конечно, против. А как вы думали? «Но это же общемировой процесс прогресса цивилизации».  Вот он и довёл нас от софистов древности, от схоластов средневековья, через большевизм до юристов демократии. «Но это не та демократия, - голосят они, - настоящей в России ещё не было».  Та демократия или не та, все равно она выдумана для того, чтобы производить дураков или холуёв системы. И стричь их как баранов. И внушать им, что они что-то значат. Ведь что греческое демо-кратия, что латынь рес-публика это власть народа. И кто в это верит? И кто народ?

    Еду, как всегда, в плацкартном. И наездил я поездах, вернее, в них прожил примерно четыре года. Нагляделся, наслушался: в дороге люди откровеннее. И люди всё хорошие, думающие. Но безправные. А дальше вагон купейный. В нём уже не думают, считают. Ещё дальше вообще вагон СВ. В нём просто едут. То есть за них и думают и считают. Прохожу - стоит в СВ у окна, чешет живот. Тоже работа. Иду дальше и над собой смешно: классовая ненависть, что ли, шевельнулась. Господь во всех разберётся.

 

   - «ВЫБРОСЬ ТЕЛЕВИЗОР, купи (варианты: топор, балалайку, мешок картошки, ящик водяры...)». Почему же такой убогий набор? Это для быдла опять же. А почему не купить в храме свечи и не поставить их за (варианты: здравие России, упокоение телевизора как орудия разврата и пошлости, за терпение и спокойствие)?

 

     СКОЛЬКО ЖЕ ПРОСТРАНСТВА вошло в меня от российских дорог. Но не подпою гоголевскому воспеванию дороги о том, как много чудных замыслов родилось у него в дороге. У меня мои  замыслы, скорее, умирали в дороге. Почему? Пейзажи не гоголевские: Позор, разор, разруха - вот что досталось мне обозревать измученными глазами.

    Особенно разрушенные храмы. Это уж долго после были умиротворяющие виды возрождаемых церквей. И старался скорее забыть, что тут было долгие десятилетия. И как скорбно и несгибаемо стоял над развалинами Ангел-хранитель, поставленный туда Господом при освящении престола. Он-то знал, что всё вернётся: молитвы, росписи, иконы, пение. И угрюмый сторож Юра, который  по совместительству и звонарь, и истопник и всё остальное.

 

    ПЛОЩАДЬ ИРКУТСКОЙ епархии была шесть с половиной  миллионов  квадратных километров (!). Так вот. Сколько тут можно Англий скласть?

 

     ВСЕ ЗАПАДНЫЕ модные веянья по пути в Сибирь вымерзали. В Иркутске есть и барокко, но это сибирское барокко.

 

    НАЧАЛАСЬ С КОНЦА 80-х публичная казнь России. Четвертовали: обрубали образование, оборону, экономику, промышленность, сельское хозяйство. Замахнулись на особо ненавистную космополитам  православную Церковь. А она выстояла. Выстояла, как выстаивала во все века. Почему же опять врагам неймётся? Теперь уже замысел: физически убить, уничтожить Богоизбранный народ русский. Да, именно так. Но ничего не выйдет: Господь с нами.

      Когда-то прочёл высказывание монаха: «Если все против меня, но Бог за меня, то я сильнее всех».

 

      РАЗВЕЛАСЬ ПОРОДА  людей, которые считают себя смелыми, потому что требуют от других смелости. Смелость можно требовать только от себя.

 

     ГЕРБ ВЯТКИ - Господь перстом с небес из тучи указует, где учиться святости. Конечно, в Вятке.

 

     УСТАНАВЛИВАЛИ КРЕСТ на храме. Вверху был Борис. Лёня страховал. Мы пели: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко», пели безчисленное множество раз. Ветром шатало и сшибало и Крест, и Бориса.

     Укрепил в гнезде, натянул растяжки. Сил нет спуститься. А мы глядим и глядим на Крест. Оглянулись - пришёл старик на костылях. Плачет: «Пошёл умирать, а сейчас знаю - жить буду, Крест увидел над храмом. Тут же я жил. А умирать буду, умру спокойней».

 

    КРЕПКО УГОДИЛИ Толстой и Достоевский большевикам. Одному создали музей - целую Ясную Поляну, другому издали Полное собрание сочинений. Оба написали такой образ Руси, в которой жить невозможно и только революция спасёт.

    Но Достоевский шёл не к бунту, к Богу.

 

    ГРАД В ВО ВРЕМЯ Крестного хода. Гром резко внезапно ударил, разодрал небо. Оттуда сыпануло. Било в голову, в грудь, по плечам. В больные места било. Их даже подставляли. «Так нам! Так! Мало ещё, мало!» Подбирали градины, ели, освежали лицо. Держали в пригоршнях. Солнце вдруг. Градины сверкали, дорогу выбелило.

 

   СТЫДНО ЗА СЕБЯ: спасение так близко и возможно, а не спасаешься. Бес силён? Конечно. А ты этим оправдываешься?

 

   ИМПЕРАТРИЦА ВЫШЛА в гродетуаровом платьи (род тафты), слушает. Ей читают: «Да процветёт Москва подобьем райска крина. Возобновляет Кремль и град Екатерина!»  - «Говорите, говорите: я сегодня комплезантна» (снисходительна).

 

    МНОГО ВЫПИСОК из выброшенной книги с оторванной обложкой. Может быть, «Русская старина».

 

    «Потеха Петра 1-го. На вечеринках у Лопухина он забавлялся с друзьями, рассекая лубки кнутом. Увидел человека в окно: «Чужой! В мощи его!» Сие означало, что каждый присутствующий должен был кинуться на него как собака и (в доказательство) принести или клок его волос или вырванный кусок мяса».

 

     Сообщение Н. Барсова: «Рассказ о слоне принадлежит перу Андрея Денисова, малоизвестного литератора эпохи Петра, ученику Ф. Прокоповича. Эта картинка тогдашней жизни очень любопытна:

   «... толь велий зверь малому при нем всаднику повинуется, и водится от малосильного многомощное безсловесное диво. Кольми паче мы, словесные твари Божии страсти наши вольны обуздывати».

 

     «В пожертвованиях в пользу арестованных Мясницких участков братья Александровы пожертвовали 127 ситничков на 2,5 копейки».

 

      «Пляска цыган доходила до изступления, их телодвижения и возгласы производили такое дикое и сверхъестественное действие, что мудрено было вообразить их обитателями нашей сонной планеты».

 

   «Небывалый случай. Матвеев, воспитатель детей Алексея Михайловича строил дом, церковь. Не было камня. Вдруг делегация стрельцов. «Прими, отец наш, камень». - «Я заплачу». - «Нет, это камни с могил наших отцов и продавать их нельзя ни за какие деньги». Небывалый случай».

 

    «Народный театр на ВарвАрской площади представляет комедию «Скапеновы обманы» в переводе Василия Теплова». Видимо, «Проделки Скапена». Ничто не ново под луной, а ново то, что хорошо забыто».

 

   «Балы длились всю ночь. Вся Мясницкая бывала запружена каретами и всё цуги, цуги и цуги (шестёрки лошадей). Кучерам выносили по калачу и по стакану пенника.

    Ни одна девушка на балу, как бы ни была утомлена, не смела сойти с паркета. Считалось плохим, что девушка не ангажирована на какой-то танец. Заботливые маменьки, отбросив всякое самолюбие, бегали за кавалерами и просили их: «Батюшка, с моей-то потанцуй».

   Было модным для девушки быть томной,  безстрастной,  говорить, что  не нравятся танцы,  скучно на них, но не пропускать ни одного бала».

 

   «После чумы на Москву надвинулась зараза пострашнее - французолюбие».

   А после Наполеонова антихристова нашествия «московские щёголи и щеголихи взяли в моду одеколон: он любил мыть им голову и плечи». «Под какое декольте шею мыть, под большое или под малое?»

    С конца  18-го века вошли в большую моду обмороки. Обмороки Дидоны, Венеры, по случаю, обморок кстати, обморок коловратности.

     «Нервы» стали известны в 20-х годах 19-го столетия..

    «1801. Первый велосипед на фоне дома Пашкова. То и другое новинка для Москвы».

    Тут я не согласен. Вятские умельцы задолго до этого подарили императрице Екатерине «самобеглую коляску».

    Три восьмёрки, 1888 год, двадцать пять лет отмены телесных наказаний в России.

 

     КАМЧАТКА, ДЕКАБРЬ, снега. Прилетел сюда, обогнав солнце. Взлетал при его полном сиянии, прилетел, а тут только рассвет. Красные стёкла иллюминаторов. С утра штормовое предупреждение. Вдруг не улечу? Тут и на месяц, бывает, застревают.   Были в эти дни и метели, и солнце, и холодно, и тепло, и пасмурно, и даже дождливо. Снега казались мне уже глухими. «Разве это снега? Снега у нас в марте. Снега и в мае лежат». Из окна номера в гостинице три сопки, «Три брата». Разные всё время, не насмотришься. Да, Камчатку можно полюбить. Тем более, я житель школьной «камчатки» - последней парты. Да, посадили на неё за шалости, но как же на ней хорошо!

    Жить на Камчатке трудно. Один факт - рыба дороже, чем в Москве.

    Японцы всё время завидуют: «На  Камчатке сто пятьдесят тысяч населения, в Японии сто пятьдесят миллионов». Мол, делайте выводы.

 

    Богатства Камчатки неисчислимы. Рыба, ископаемые, термальные воды, дичь. Показали газету 30-х годов.  Рыбколхозу дают задание - заготовить на зиму  сто медведей, рыбколхоз рапортует: заготовили триста. Ужас. Ещё ужаснее: убили медведицу, медвежат раздают в бедные семьи, кормить на мясо к зиме. Ну, а что делать, это жизнь.

    

     ЛЕТУЧКА В ЛИТДРАМЕ на телевидении (1968 г.), обозреватель: «Зерно драматургии  взошло и подняло действие на гребень девятого вала по гражданскому накалу. В ФРГ ставят Горького: «Варвары», «На дне», «Дачники», показывают: вот что происходит в России. России не знают. Три аспекта исторической темы: одни режиссёры ставят так: показывают - вот как было плохо   до Октябрьской революции, другие: вот что у нас осталось от того времени (пережитки или было что-то ценное: прославить, пожалеть или искоренить?), третьи: а что, собственно, изменилось?»

 

   И ЛЕВ ВОЗЛЕЖАЛ рядом с ягнёнком. И питались травами. И раздул лев ноздри, и почуял вдруг запах крови,  проходящий сквозь тонкую кожу ягнёнка. И возжелал его и съел. И понравилось это ему. А травы продолжали расти. (Подражание).

 

     ЧУВСТВА НЕ ЗАСЫПАЮТ, они  умирают. Умершее чувство можно воскресить ещё большим чувством. Но это личное. А если умирает чувство родины? Зачем России покойники?

 

     - ДРОЖИТ СТАКАН, боюсь - пролью. Мне не впервой запить. Но слово пить и значит - быть. За это пью! Понять меня давно пора: я не иду ко дну. Творю, напившись, до утра, благодаря вину...

    Не сердись, и не будь истерична, дорогая моя историчка. В мир искусство пришло давно, но давнее его вино...

    Вино длинит судьбы длину. Я трезвым бы пропал. Всю ночь, благодаря вину, пишу. А так бы спал.

    Алкаю алкоголь, как алчет пищи нищий, колечко пальчик, а наследник трон. Как старец детства, как взросленья мальчик. Алкаю алкоголь, как пропитанья голь.

 

    СТОДЕВЯНОСТОЛЕТИЕ ПУШКИНА, журнал «Октябрь», гнуснейшая публикация Абрама Терца (Синявского) о Пушкине. Добавляется мерзость Гачева, размышления о Синявском в «Московском вестнике». И только что «Собеседник» вновь мерзотит имя Пушкина. Ни Гачева, ни Терца не буду цитировать, ни какого-то (для меня какого-то) Цветкова из Вашингтона: напечатаны мелко-пакостные измышления на тему поэт и народ. Цитировать, значит, тиражировать. Под видом борьбы с наркотиками идёт руководство по их изготовлению и пользованию, борьба с проституцией - её пропаганда. Да, и Саскии на коленях сиживали, и Боккаччио, и Верлен, и Апулей, но мы-то в России, вот с чем не могут смириться враги её. В России чистота отношений, стыдливость были нормой. Вот почему оскорбляет отклонение от неё.

    Стыдно бы изданиям, выходящим на русском языке, использовать русский язык для словоблудия о русской национальной гордости. Ну, ты сказанул: стыдно. Это им-то стыдно?

 

     ПОЕЗД МУРМАНСК - Москва. В ресторане подсел парень, выпивший крепко. И насильно рассказал мне ужасную историю. Он из армии пришёл, его ждала девушка. А мать велит ему жениться на другой. Наговорила на ту, что ждала, что гулящая, нечестная, и заставляет жениться на дочери подруги. Он встретился со своей девушкой. Пошли за околицу. Рассказал о словах матери. Девушка кинулась к нему на шею: «Я не такая! Проверь!» Разделась, отдалась». Парень плачет: «Она девушка была». А днём привели в его дом другую, которую он и не хотел видеть. Но его девушке, видимо, сказали. И она побежала на то место, где они были вчера вечером и  повесилась.

 

     «ОТ ОТЦА-МАТЕРИ родился, от книжного научения воспитался». «Тайну царёву добро есть хранити, а дела Божия проповедати преславно есть».

 

    «ЕЩЁ ТЕ ЗВЁЗДЫ  не погасли, ещё заря сияет та, что озарила миру ясли новорождённого Христа».

 

    ДО СИХ ПОР СТЫДНО - в 81-м семинар поэтов, прозаиков в Бурмакино. Троицкая суббота. На кладбище познакомились с мужчиной. Он обещал истопить баню, звал. Мы не пришли. Стыдно. Он же надеялся.

 

    - ПИЛЯТ МУЖЕЙ, тиранят, ругают, жалуются всем на них. В гроб гонят. Потом рыдают, говорят, что был всех лучше. Говорят: пусть бы пил, пусть бы бил, лишь бы был. (Батюшка).

 

    КОЛЯ - ПОЛИЦАЙ. Так на Крестном ходе  прозвали косноязычного Колю ещё задолго до смены милиции на полицию. Он следит за порядком. Особенно, когда в последний день идём по шоссе. Движение по трассе не прерывается, нас прижимают вправо. Колин голос слышен: «Впаво, впаво дежжи! Из колённы не выходим! Не выходим! Бабукка, куда? В колёну! Дедука! В колёну. Впаво, ещё впаво!» Первое время Коля досаждает, потом привыкаешь и даже веселеешь: полицай охраняет.

 

     «ЖУК ЕЛ ТРАВУ. Жука клевала птица. Хорёк пил мозг из птичьей головы». Вот так вот. Нехватает в этой цепочке последнего звена, всё и всех поедающего существа.

 

      В ВАГОНЕ СТАРУХА вяжет. Выпивший парень хочет ей сказать комплимент: «Нить Ариадны на носки переводишь?». Старуха отодвигается и энергичнее начинает шевелить спицами. Входит человек с гитарой, с усилителем, сходу громко: «Я сел за руль и взвизгнула девятка. Давлю на газ, гоню судьбу вперёд. Ах, как свобода щекотала пятки, кто не сидел, меня тот не поймёт. Куда я мчусь, уже я не фартовый, уж снова жизнь мне больше не начать. К тому ж на ней, как камень стопудовый, стоит судьбы крестовая печать».

   Допел, идёт в следующий вагон. Пьяный за ним. В тамбуре останавливает певца, рвёт из-за пазухи начатую бутылку: «Халява, плиз!» 

   Дальше идут вместе.

 

      ПИСАЛ СЦЕНАРИЙ о Блоке, ездил в Шахматово (68-й), написал. Вдруг говорят: «Это надо обязательно Павлу Антокольскому показать. Он же у нас главный специалист по Блоку». С чего бы? Ну, показали. Он, я этого ожидал, сценарий зарезал. Как это, кто-то въехал в его тему. 

 

     ТАК ЖЕ БЫЛ СЛУЧАЙ: писал телепьесу о художнике Федотове. Она была поставлена. Потом у меня была работа, в которой цитировались нравящиеся мне заметки из книги Олеши «Ни дня без строчки». Была ещё жива вдова его, одна из сестёр Суок. Прочла, понравилось. «Давайте всё-таки покажем Шкловскому, он на моей сестре женат, хорошо знал Юрия Карловича. Я ему передам сценарий, прочтёт». Вскоре звонит. «Шкловскому понравилось, хочет вас видеть». Приехал в писательский дом на Красноармейскую, метро «Аэропорт». Знакомимся, вспоминаю прочитанное о нём, как в Академии  «петардой взрывался Шкловский». Маленький, круглый, говорливый необычайно. «Крепкая у вас рука. Молодец! Сколько лет? О, вечность в запасе!» Я всё не мог улучить момент, чтобы выразить ему благодарность за его маленькую брошюшу о художнике Федотове. Я, конечно, её читал, но  кроме её   использовал и много других источников. Список их приложил к сценарию. Наконец, уловил паузу, благодарю. Он неожиданно бледнеет, краснеет, напыживается: «Так это вы - автор этой, с позволения сказать, поделки»? - «На обсуждении постановка получила высокую оценку». - «Высокую? Значит, так нынче ценится плагиат? Я сам не видел, но мне сказали, что это инсценировка моей книги». - И он стал так орать на меня, что ничего и вставить было невозможно. Катался по комнате, взрывался петардой: «Я написал библиотеку книг! Я вырастил советскую литературу». Я махнул рукой, решительно встал и стал уходить, а он кричал: «Извольте вам выйти вон! Извольте вам выйти вон!»

    В доме было почтовое отделение. Я, разгорячённый  и глубоко оскорблённый,  написал ему письмо, начав: «Высокочтимый Виктор Борисович, извольте сказать Вам...», - и далее по тексту.  Думаю, именно оно подвигнуло Шкловского к заявлению на меня, как на плагиатора. Он  требовал от меня денежной компенсации за уязвлённое его авторское достоинство. Начальство Госкомитета по радио и телевидению велело разобраться. То есть просто велело меня уволить. Кто я?  По штату редакторишка. А он тогда значимая величина. Я и не цеплялся за крохотный оклад, сценариями больше заработаю. Но тут же дело другое, тут же обвинение в воровстве. Я потребовал разбирательства. Дело пошло в арбитраж. И вскоре стороны приглашаются. Являюсь в сопровождении приятелей. Шкловский тоже с кем-то. Выводы экспертов: никаких следов плагиата не обнаружено, телепьеса совершенно самостоятельна. Моё авторское право не подлежит сомнению.  Шкловский выслушивает, встаёт, надменно мне: «И сколько же вы, позвольте   узнать, получили за ваше, так сказать, произведение?» - Я: «В документах должна быть означена  сумма гонорара». Сумму озвучили. Четыреста пятьдесят  рублей. Я видел: Шкловский изумлён. Друг мой Витя Крейдич сурово произнёс: «Тут не деньгами надо интересоваться, тут извиняться надо за клевету».

     Но Шкловский  передо мной  не извинился. Я от этого не печалюсь. Мне хватает оценки его личности Олегом Волковым: «Болтливый эрудит Шкловский».  Один из организаторов поездки писателей для воспевания рабского труда на Беломор-канале.

 

    ИСКУССТВОВЕД: В ЭТОМ месте звучит музыка хорошо темперированного клавира». Из зала: - «Да ну её на хрен, давай гармошку».

Искусствовед: «Именно так! Русской гармошке всё по плечу! Итак, слушаем музыку хорошо темперированного клавира».

 

     ГУСИНОЕ ЯЙЦО попало в куриные, его квочка высидела. Гусёнок привязался к хозяйке настолько, что ходил везде за ней. Вся деревня смеялась. Она на огород, и он. Она в дом, он сидит на крыльце, ждёт. Зарубить не смогла и никому не позволила. «Это же гусь, Инна!» Так и умер своей смертью.

 

    ЗАДАЧКА ИНТЕРПРЕДАМ. Коля Петрович, огромный мужчина, жалуется: «Гонит меня, думает, ехать не хочу. А куда, на чём? Шестерня полетела,  раздатка скурвилась, тормоза надорвались, одна фара цокнула. Так что дуру она гонит».

 

    - МОГУ СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ, как  одевал бы жену, если б мне платили по-человечески. Ко мне же по-свински относятся. Хрюкаю.

 

    ПЕРЕПАЛКА ЖУРНАЛОВ в середине 19 в. «К «Молве» названье не пристало: её подписчиков так мало, что хоть зови её отныне «Глас вопиющего в пустыне».  Журналу юмора: «Всех патриотов «Весельчак», тупого юмора кабак, приводит в слёзы и раздумье о нашем жалком остроумьи».

    Из Петербурга в Москву: «Журнал Москвы хамелеон душой, московских умников безграмотное эхо. К несчастию других к несчастью встал спиной и ноги целовал у всякого успеха».

    Отвечает «москвич»: «Вглядевшись в Петербург и всё в нём сознавая, невольно выскажешь понятие своё:  О, Боже мой! Посредственность какая. О, Боже мой! Какое дурачьё!».

 

    Сумарокову: «Что полновеснее: ум или глупость? - «Конечно, глупость. Её везут шесть скотов, а меня одна пара».

 

    Старались угнаться за француженками. Модницы завидовали: весь наряд француженки весил двести грамм. Старухи не отставали от молодых. «Пред зеркалом с час места посидит - морщины пропадут, румянец загорит. И зубки явятся, и бровка пострижется. Красотка! Жаль одно - от старости трясётся».

 

    Фонвизин подражал голосам Голицына, Вяземского, Разумовского, чем веселил императрицу. Это как в наше время Ираклий Андроников. Гордился даже, что его возили по дачам и он там изображал в лицах. Попугай. Но Фонвизин - драматург, у него «Бригадир» и «Недоросль», а у Андроникова «Загадка Н.Ф.И.», а загадки в ней нет.

 

    КАК ТОЛЬКО НИЦШЕ сумел так оболванить многих?  Специально и внимательно читал, ещё в конце шестидесятых, получая из спецхрана, например «Посрамление кумиров». А уж себя-то Фридрих как любит: «Я говорю предложением то, что не сказать книгой... я дал глубочайшую книгу, моего Заратустру... я учитель вечного возвращения...». Может, вот это Гитлеру нравилось: «Чтоб совершить преступление красиво, надо суметь  полюбить красоту»  А это глупость: «Современный человек слишком ленив для некоторых пороков, так что они, пожалуй, в конце концов переведутся». Пороки? Переведутся? Да они могут только усиливаться. Если их не гнать молитвой.

    И постоянный эпатаж: «Как ранит та рука, которая щадит», тут на Шекспира замашка. «Сердце не любит свободы, рабство от самой природы сердцу в награду дано». «Данте - человек, раскапывающий могилы. Гюго - маяк на море безсмыслия. Жорж Санд - дойная корова с «красивым стилем». «Жизнь - это мирно и тихо гниющий от света могильный череп». А вот это, может быть, верно: «Всё то, что мы лично переживаем, не может быть высказано. Речь... опошляет говорящего». А вот это его или не его: «Искусство для искусства - собака, бегущая за свои хвостом?». А вот это - чистый фашизм: «Тот, на чьей стороне сила, не заботится о духе». «Если все враги убиты, надо их воскресить, чтобы снова убить».

    За что ж его немцы любили, если он о них мнения невысокого: «Поверхностные немцы», «Гёте - последний немец, к которому я питаю уважение».

    А это без комментариев: «В великих людях и в великих временах лежит чрезвычайная опасность: всяческое истощение, оскудение, безплодие следует за ними по пятам».

    А это полнейший сатанизм: «Из любви к жизни следовало бы желать смерти, свободной, сознательной, без случайностей, без неожиданностей. Наше появление на свет не от нас зависит, но мы можем эту ошибку - а это иногда бывает ошибкой - во-время исправить. Упраздняя (читай: убивая) себя, человек совершает достойнейший поступок, этим он заслуживает почти... жизнь».

 

    «БРИГАДИРОВА ЖЕНА не рабатывала. Каждый день трудодень выхахатывала». «У кого жена в Сочах, у нас грабли на плечах». «Сочи, Оричи, Дороничи - курортные места» (вят.).

    КАК ЕДЯТ: Старик, трясущийся от старости, в буфете исторической библиотеки, говорит: «Ефреи коронят уже не ситя. Коронят по-руски, в кропе» Брал котлету, нёс её, ревматически переступая, к столу. Делил котлету вилкой. Откусывал от кусочка так близко к зубцам вилки, что остаток падал. Он  его снова накалывал.

 

   НА МЯСОКОМБИНАТЕ приходил в столовую возчик из приготовительного цеха. С мороза красный, в шапке. Не снимал её, брал только два первых и хлеб, приносил к столу. Хлеб крошил в жёлтый борщ. Снимал шапку, вставал и, стоя, вычерпывал тарелки до дна. Садился, надевал шапку, доставал пачку «Прибоя», из пачки  вынимал папиросу, вставлял в зубы и уходил.

 

   «ВСЕ ТАЙНЫ творчества изведав, слегка амброзией налит, писатель на велосипеде по Переделкину палит. Его прекрасная ждёт дача и сверхшикарный кабинет. Но вот такая незадача: не пишет - музы близко нет».

 

    

     ПОДХОДИТ, УВЕРЕННО: - Мы встречались, помните? «Вы всё, конечно, помните». - Жмёт руку. - Мы даже в принципе где-то как-то типа того, что на ты. Позволишь, снимок с тобой для истории? «Снимай, это не страшно. Да скорее, а то каждую минуту, на глазах, стареем». Он: «Как ты ощущаешь: чаша народного гнева скоро будет с краями полна? - и без паузы: - Как тебе музыка? Что она тебе говорит?» (Мы в перерыве концерта в консерватории). Я: «Музыка разве говорит? Она действует». - Он: «Ты молоток! Среди долины ровныя ничто в полюшке не колышется. И вообще: отойдите от края платформы!».

     Зачем подходил? Кто это? Зачем записал?

 

     БОРОНИТЬ, СКОРОДИТЬ, лущить...прощайте, славные слова. И приметы. Почему пожар от молнии надо тушить молоком от белой (вариант: от чёрной) коровы. Да ведь её пока подоишь, всё уже сгорит.  И подоить перепуганную корову невозможно, мышцы вымени сожмутся. Оказывается, молния попаляет нечистую силу, которая прячется под коровой и лошадью.

    Ещё я застал и такое поверье: живой огонь, царь-огонь. Это, когда добывают огонь трением дерева о дерево. Или высекают искру,  ударяя кремнем о другой кремень или о железо. 

   

    БЫВШИЙ ОФИЦЕР стал писать стихи: «О, как я был тогда красив: я вырастал на фоне ив».- «Живёте вы все с нервами, а я живу со стервами». «Война - фигня, главное - манёвры». (Это он свистнул из прошлого ещё армейского фольклора). Мне он долго досаждал, чтоб я помог ему и с книгой и с вступлением в Союз писателей. Неграмотность его меня устрашала. Но человек он был хороший. Я подарил ему Даля, сделав надпись в японском стиле: «Тебе, читавшему букварь, уже пора читать Словарь. Прими его, читай всечасно и начинай писать как встарь». Он: «Зачем встарь, у меня свой стиль, ты просто не понимаешь».

     Но экспромт мой привёл его в восхищение. Дело в том, что он приходил с хорошими сухими винами. Я сделал почеркушку, опять же в стиле: «Мне нынче крупно повезло: пришёл поэт, принёс мерло. Мы сразу круто воспарили, не всё же жить нам западло».

 

      О НОВЫХ ТЕХНОЛОГИЯХ говорят во всём мире, а о любви только в России. Легко оспорить, но если учесть, что в западном мире (да и в восточном) под любовью понимается физическое общение, то тут им всем до России как до далёкой звезды. И не остыла она, не погасла, и свет и тепло только от неё.

 

       ДОВЕЛА. В НАЧАЛЕ нашего супружества жена подарила мне к 23 февраля тёплый шарф. Я ей к 8 марта подарил спортивный костюм. Вскоре она купила мне толстое вязаное бельё, я ей лыжи и коньки. Затем дело шло следующим образом:  от неё  мне: валенки, меховая телогрейка, стёганый халат, домашние боты. Я отвечал ей кедами,  велосипедом, ракетками.

    И вот, больной и усталый человек, сижу, завернувшись в одеяло, и читаю её весёлые письма. «Старичок мой...», - пишет она с туристской тропы.

 

     ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ: «У меня  строчку: «Русскому сердцу везде одиноко», напечатали: «Русскому сердцу везде одинаково». Я утешаю: «И то и другое верно».

 

    НЕ УМЕЕМ МЫ, русские, объединяться. И всё-таки русское дело движется туда, куда надо. То есть к Богу. Это Божия милость. И даже лучше не кричать про объединение.  Усилия партий, фондов, союзов, ассоциаций только тормозят. На них же начинают надеяться, и собственные усилия ослабляют. Не царское это дело - объединятся вкруг идей.

    Идея одна - воцерковление.

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Загрузка...
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий

1. Re: Отрывки из обрывков

Дали задачу: установить крест на древней церквушке. Проблема, т. к. высоко и все прогнило. Посидели, выпили, только потом в Алтаре увидели молотилку для зерна, и через неё пробрались. Все думаю, с тех пор, а эта молотилка до сих пор там? (ведь немереных сегодня денег стоит)

Ник Ликашин / 30.09.2019
Владимир Крупин:
«Эта "элита" трясется от страха»
Либеральная общественность опубликовала письмо в поддержку русофоба из ВШЭ Г.Гусейнова
14.11.2019
Отрывки из обрывков
Конспекты ненаписанного
24.10.2019
Отрывки из обрывков
Конспекты ненаписанного
13.10.2019
Зрелище для быдла
Или об истинном и мнимом патриотизме
12.10.2019
За решёткой
О правде в книгах Бориса Земцова, открывая которые, проникаешься чувством сострадания к страдальцам
11.10.2019
Все статьи автора