Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Христофор

Николай  Кокухин, Русская народная линия

26.04.2019


В Великую Субботу у Гроба Господня. Рассказ …

 

  27 апреля, Великая Суббота, – схождение Благодатного Огня на Гроб Господень

 

I

 

  В пятницу, рано утром, когда не только лицо, но и каждый мускул и каждая клеточка ощущали свежую бодрящую прохладу и когда до жаркого полуденного солнца было еще далеко, а заспанные торговцы открывали двери своих лавок, и запах свежезаваренного кофе, проникая на улицу, щекотал ноздри, Христофор переступил порог Храма. Он был еще пустой, и шаги одиноких паломников гулко отзывались где-то над головой, в пахнущем ладаном и свечами воздухе. Христофор медленно, благоговейно осенил себя крестным знамением, а затем положил три земных поклона; не вставая с колен, облобызал прохладные каменные плиты, руками и губами ощутив на них мелкие соринки.

  -Помилуй мя, Боже, помилуй мя, - прошептал он, - аз есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей...

  Он обвел Храм взглядом, а потом лег на каменные плиты, широко раскинув руки и изобразив собой крест, - люди, не останавливаясь, осторожно обходили его, нисколько не удивляясь тому, что видели. Сколько пробыл он в таком положении - пять минут или полчаса, - Христофор не знал (время как бы прекратило для него свое существование), но вот он приподнялся, поправил скуфейку на голове и, подобрав руками подрясник, на коленях двинулся вперед. Дойдя до Камня Помазания, прильнул к нему, как бы слившись с ним, и замер.

 

II

 

  Молитва - дело интимное, сокровенное, и будет лучше, если мы оставим паломника наедине с самим собой и расскажем о его прошлом.

  Каких-нибудь десять лет назад жизнь Михаила Андреевича Вознесенского текла спокойно и размеренно: у него была жена, дети (две дочери и сын), просторная удобная квартира на Кленовом бульваре и множество больших и малых забот. Он был мастером-краснодеревщиком с тридцатилетним стажем, постиг все тонкости своего дела - вещи, которые выходили из его рук, отличались тонкостью отделки, удачными творческими находками и безупречным вкусом; начальство его ценило, друзья уважали, жена и дети любили, - что еще нужно человеку, которому пошел шестой десяток и который ко всем людям относился мягко и доброжелательно?

  И вдруг, в одночасье, все изменилось: скоропостижно - не без Промысла Божия - скончалась жена (причина ее смерти осталась загадкой как для врачей, так и для близких). Ее отпели в храме святых равноапостольных Петра и Павла и похоронили на Домодедовском кладбище. Вернувшись домой, Михаил Андреевич понял, что жить так, как он жил раньше, уже не сможет. Прошло сорок дней, в течение которых зрело решение. Оно окончательно оформилось после встречи с духовником: надо становиться монахом. Что он и сделал, не откладывая в долгий ящик. Препятствий для этого не было: обе дочери уже вышли замуж, обвенчавшись со своими избранниками, детей воспитывали в вере, и волноваться о них было нечего; сын тоже недавно завел семью, жену Бог дал скромную, тихую, богобоязненную, ссор у них не было, и жили они, как говорится, душа в душу.

С работы Михаила Андреевича отпустили довольно легко. Начальник фабрики сказал, что таких золотых рук ему уже никогда не найти. Михаил Андреевич ответил: у всех моих учеников золотые руки. После чего начальник подписал заявление и распорядился выдать знаменитому мастеру прощальный денежный дар в размере трехмесячных окладов.

Христофор (такое имя получил Михаил Андреевич при пострижении в Ангельский чин) стал монахом-странником. Прежде всего он отправился в Троице-Сергиеву Лавру и поклонился мощам преподобного - как он мог начать свое странствие по Руси, не взяв благословение у Игумена Земли Русской? Он прожил здесь три недели, почти не выходя из Троицкого собора.

Передвигался Христофор налегке: видавший виды, потертый, линялый подрясник, подпоясанный широким кожаным ремнем, за плечами - небольшой рюкзак, в руках сосновый посох, на ногах - удобные сапоги. За годы странствий он исходил всю Центральную Россию, побывал на Соловках и на Валааме, в Крыму и на Кавказе, посетил Сибирь, и трудно сказать, где еще не был. Все эти хождения были для Христофора не в тягость, потому что он любил свою землю, родную природу, любил народ, который жил на этой земле, а так как он видел, что народ сбился с пути и заблудился, то любил его еще больше и, не переставая, молился о нем. Он не пропускал ни одного случая, чтобы поговорить с людьми, - в монастыре, на святом источнике, в дороге, в глухой деревушке, где останавливался на ночлег. Его спрашивали о самых разных вещах - о загробной жизни, о сектантах, о колдунах, о грубых людских пороках, и он терпеливо, не жалея времени, старался донести до своих слушателей слово истины.

Христофору очень хотелось попасть в Святую Землю, и обязательно на Пасху, чтобы увидеть схождение Благодатного Огня. Он несколько лет усердно молился, прося Господа исполнить желание его сердца. И Господь дал ему то, что он хотел. Христофор тщательно подготовился к путешествию: выправил заграничный паспорт, сшил новые сапоги, потому что старые совсем никуда не годились, облачился в другой, вполне приличный подрясник, не новый, но и не истасканный, и только старенький рюкзак и поношенную скуфейку менять не стал, - так он привык к ним, что они стали как бы частью его самого. Пешком (так надежнее и проще) дошел до Одессы, а здесь сел на теплоход, отправляющийся в Святую Землю.

  -Господи, - сказал он, сойдя на берег в Хайфе, - Ты пешком ходил по этой Земле. Позволь и мне пойти пешком, подражая Тебе.

  И босыми ногами, с частыми остановками для молитвы, пришел в Иерусалим.

 

III

 

  День промелькнул незаметно - как одна секунда. Христофор успел побывать везде: и на Голгофе, и в месте обретения Животворящего Креста, и в Темнице Уз Господних. И всюду горячо молился, сопереживая Спасителю. А когда вошел в Кувуклию и припал ко Гробу Господню, то... здесь мое перо умолкает, не в силах передать то, что чувствовал и переживал Христофор, как он молился, какие слова произносил и были ли вообще какие-нибудь слова, - пусть все это останется тайной, известной только ему да Господу.

  О том, что настал вечер, Христофор догадался по тому, что Храм начал быстро заполняться народом, - волны следовали одна за другой, с завидным напором, без устали, как во время океанского прилива. Пришла пора позаботиться о месте, с которого можно наблюдать схождение Благодатного Огня. Самое лучшее место, конечно, около Кувуклии. Здесь уже сидели, подстелив одеяла, люди, тесно прижавшись друг к другу и приготовившись к долгому ожиданию. Христофор не без труда пристроился около них.

  «Неужели я увижу Благодатный Огонь? - думал он. - Своими собственными глазами? Неужели это правда, что я нахожусь в Храме Гроба Господня да еще рядом с Кувуклией? Может, это сон, и Чуда не произойдет?»

  Неожиданно появились полицейские - в темных бушлатах и фуражках, в темных ботинках с высокой шнуровкой, с дубинками - они шли плотной стеной на паломников, крича и энергично жестикулируя, - Христофор, подхваченный людским водоворотом, в один миг оказался вдали от Кувуклии, за колоннами. Ошеломленные грубым натиском, люди вслух выражали недовольство, что, мол, за самоуправство, в прошлые годы никто таких вещей не устраивал...

  Едва полицейские удалились, паломники снова поспешили к желанной Кувуклии, ближе к тому месту, где скоро произойдет долгожданное событие. Христофору удалось попасть на площадку, принадлежащую католическому приделу, и хотя полицейские еще несколько раз гоняли паломников, католический придел не пострадал - он походил на укромную бухту, надежно защищенную от ветров и прибоя.

  Постепенно полицейские угомонились, Храм затих, люди, сидя на раскладных стульчиках или на полу, облегченно вздохнули. Сначала Христофор стоял, притиснутый к гладкой колонне, вскоре стало чуть посвободнее, а потом появилась возможность встать на колени, - с трудом согнувшись, он замер в земном поклоне и стал вспоминать свою жизнь - далекое отрочество, юность, зрелые годы - вплоть до сегодняшней минуты, свои отношения с друзьями, знакомыми, всплыли такие эпизоды, которые он давно забыл; вспомнил жену, детей, как они росли, воцерковлялись, сколько было промахов в их воспитании и сколько потрачено сил в борьбе за их души. Иногда Христофор, не открывая глаз, распрямлялся, но если бы он и открыл глаза, то, погруженный в себя, все равно никого бы не заметил.

 Так прошла ночь, и наступило утро.

 

IV

 

Сидящих людей уже не было - все стояли, устремив глаза, уши, все свое существо в сторону Кувуклии, - казалось, не было позади утомительной ночи, и паломники только что вошли в Храм. Наступила такая чуткая настороженная тишина, что Христофору почудилось, будто люди перестали дышать.

Он увидел, как по тесному людскому коридору к Кувуклии прошел Иерусалимский Патриарх, служители проверили его карманы - нет ли в них спичек или зажигалки, с помощью которых можно извлечь огонь, после этого он вошел внутрь, а двери Кувуклии запечатали восковой печатью.

- Господи, помилуй нас! - вздохнул Христофор.

Вдруг над Кувуклией, а, может, прямо над его головой полыхнула яркая вспышка, осветив весь Храм таким светом, какого не бывает на земле. Христофор почувствовал, что в одну секунду изменился - стал легким, невесомым, как бы неземным, его душа пела и ликовала. Это произошло и с другими богомольцами - они громко, самозабвенно, как дети, выражали свой восторг.

В течение нескольких минут вспышек не было, и Храм стал затихать. Но вот последовала новая вспышка, более яркая, чем прежде, за ней другая, третья, все в разных местах - Христофору казалось, что небесные посланцы проходят сквозь его душу, приводя ее в трепет и содрогание. Он не знал, где находился - на Небе или на земле, и с ним ли это происходит.

Стоя около колонны, среди людей, забывших все на свете и переживающих только то, что происходило здесь и сейчас, Христофор представил, как Патриарх, преклонив колени перед Гробом Господним, погрузился в молитву, от которой зависела судьба всего человечества, - если Огонь сойдет, люди, как бесценный подарок, получат еще один год земной жизни, если же не сойдет, то скоро воцарится антихрист, а вслед за тем наступит и конец света.

- Пощади, Господи! - от всего сердца взывал Христофор. - Помилуй нас по велицей Твоей милости! Пошли нам Благодатный Огонь, хотя мы и не достойны его...

 Слова молитвы приходили сами собой, как будто Ангел хранитель молился за Христофора. Никогда еще он не чувствовал свою связь с Небом так сильно, как сейчас. Его молитва, подобно маленькому ручейку, соединялась с молитвами-ручейками других паломников, и они образовали как бы большую молитвенную реку, текущую прямо к Престолу Божию.

Все, абсолютно все паломники с жадным нетерпением ожидали Чуда, ради которого собрались сюда. Но Чуда все не было и не было, хотя минуло, наверно, уже полчаса с того момента, как Патриарх вошел в Кувуклию. В минувшие годы (Христофор это хорошо хнал) Огонь сходил через пять-десять минут, а то и раньше. А в этом...

 Голубоватые вспышки стали блистать все реже, и в душу монаха вкралась тревога.

 

V

 

-Это я виноват в том, что не сходит Благодатный Огонь, - сказал про себя Христофор. - По моим грехам не произошло до сих пор Чудо, а, может быть, и совсем не произойдет. Нет более тяжкого грешника в этом Храме, да что в Храме, на всей земле нет ужаснее злодея, чем я!

Кто грешит утром, днем, вечером, да еще и ночь прихватывает? Я!

Кто грешит особенно изощренно, пакостливо, с великим тщанием? Я!

«Якоже бо свиния лежит в калу, тако и аз греху служу».

Кто охотнее всех творит волю диавола? Я!

Кто обеими ногами стоит в геенне огненной, хотя и ходит по земле? Я!

Прости меня, Господи! Помилуй, Отче Праведный! Не помяни моих тяжких беззаконий!

В людской тесноте Христофор с трудом встал на колени и положил земной поклон - для этого ему пришлось согнуться в три погибели; такой способности он в себе не подозревал, хотя провел в земных поклонах многие годы.

-Прости меня, Господи, - продолжал он, - за то, что не подал милостыню бедной старушке возле метро. А ведь она смотрела на меня с такой надеждой.  Лучше бы я этого взгляда не заметил - он сверлит меня до сих пор...

Это я Тебе, Господи, не подал милостыню, прости меня!..

 

Огня по-прежнему не было.

 

-Прости меня, Господи, за то, что однажды оскорбил жену... Я любил ее и сейчас люблю, никогда не обижал... за всю совместную жизнь не сказал и грубого слова, не говоря уж о том, чтоб ударить... берег, как хрупкий сосуд... А тут... до сих пор не могу понять, как это произошло... будто какая-то злая сила помимо моей воли  сделала это... А повод был самый ничтожный: оторванная пуговица на рубашке... я вспылил, потерял контроль над собой, наговорил невесть чего... грубые оскорбления слетали с моего языка, а я был словно посторонний свидетель и ничего не мог с собой поделать... Через минуту-другую опомнился, извинился, но было уже поздно...

С этого момента что-то изменилось в жене, нет, ее отношение ко мне осталось прежним, она, как и раньше, была внимательной, ласковой, но... Она прожила еще пять лет... Мне кажется, что одной из причин ее смерти была моя ужасная выходка... 

  Это я Тебя, Господи, оскорбил, прости меня!

 

  А Огонь все не сходил.

 

VI

 

  -Господи, прости меня за то, - продолжал каяться Христофор, - что я не купил дочери... даже стыдно и вспомнить об этом. Ксюше было в то время восемнадцать, она только что поступила в институт... ну, понятно, девушке хочется красиво выглядеть, не отстать от подруг; одним словом, попросила денег на модную импортную куртку. Я говорю: Ксюша, дорогая, у тебя есть очень хорошее осеннее пальто. И куртка есть, не очень модная, но вполне приличная; ты же христианка, а христианки за модой не гоняются ... Дочка очень обиделась...

  Прости меня, Господи, за этот тяжкий грех! Ты был наг, а я не одел Тебя...

 

Огня все не было и не было.

 

-Прости меня, Господи, за то, что был равнодушен к соседу по лестничной площадке. Он пил, как сапожник, этот Гришка, каждый Божий день. Пропил все, что у него было: и слесарные инструменты, и баян, и сапоги. Пропил единственную женину кофту, любимую куклу пятилетней дочки. Дарья, его жена, выплакала, кажется, все слезы и отбила все руки, каждодневно дубася мужичонку. Дети голодали иногда по нескольку дней, а Гришка все равно умудрялся достать где-то денег и напиться в стельку.

Не раз и не два я увещевал его, и не только я, но и соседи, однако ничего не помогало. И вот наконец случилось самое худшее из всего, что только можно было ожидать: Гришка с такими же забулдыгами, как и он, обворовал продовольственный ларек и попал за решетку. Однажды Дарья, вернувшись с очередного свидания с Гришкой, сказала, что он находится в очень плохом душевном состоянии, и попросила меня навестить его. Я пообещал и... не сделал этого. Я не буду оправдывать себя тем, что у меня обострился радикулит, что как раз в это время получил срочный заказ и день и ночь проводил в цеху... Что толку в этих оправданиях...

Прости меня, Господи, и за этот грех! Это Ты находился в темнице, а я не посетил Тебя!

А Огонь все не сходил и не сходил, хотя прошло уже больше трех часов, и люди стали волноваться и проявлять признаки растерянности и страха.

 

  VII

 

-Прости меня, Господи, и помилуй! - продолжал горячо молиться Христофор; капли пота падали с его лба, но он не замечал этого. -

 Я и только я виновен в том, что русский народ до сих пор не обратился к Богу!

Я один виноват в том, что Россия упала в глубокую пропасть и находится на грани жизни и смерти!

Я один виноват в том, что в России необычайно много последователей Иуды Искариота!

Я один виноват в том, что грех стал нормой жизни русского народа!

Я один виноват в том, что Москва по своему разврату и другим жутким мерзостям давно превзошла Содом и Гоморру!

 

Я один виноват в том, что русские женщины убивают своих детей во чреве, а рожать не хотят!

Я один виноват в том, что русские люди с большой охотой поклоняются идолам!

Едва Христофор произнес последние слова, как по Храму - от восточных его приделов до западных - начали блистать особенно ослепительные вспышки, вызвав бурю восторга паломников, и в ту же секунду сошел Благодатный Огонь. Христофор поднялся на ноги, и ему показалось, что он попал в огненный океан: повсюду - и справа, и слева, и впереди - полыхали факелы, гранатово-сочные, трепетно-ликующие, восторженные, улетающие тонкими отрывающимися блестками далеко ввысь, к седым фризам Кувуклии, и еще дальше, к голубовато-искрящемуся куполу Храма.

Кто-то подал ему полыхающий пучок свечей, который походил на маленький действующий вулкан, и он погрузил в него, в этот вулкан, сначала одну руку, потом другую, а потом наклонил голову, и живое ласковое пламя охватило его щеки, лоб, глаза, волосы - оно было по-неземному теплое, благодатное, очень-очень родное, и Христофор почувствовал, как его душа расстается с телом, и это ощущение было еще значимее, реальнее, желаннее, чем все остальные ощущения, которые он пережил за последние часы своей земной жизни.

-Домой! Скорее домой! - прошептал он, и жгучая радость переполнила его существо.

 

Николай Кокухин, член Союза писателей России, член Союза журналистов России


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме