«Он был православный русский мыслитель, с самоотвержением потрудившийся на благо своей родины...»

Ко дню памяти Ю.Ф.Самарина (19 марта / 1 апреля). Часть 1

 

Ко дню памяти (19 марта / 1 апреля) выдающегося светского православного богослова, философа, историка, публициста, общественного деятеля Юрия Федоровича Самарина (1819-1876), мы переиздаем его биографию, составленную родным братом.

***

Самарин Дмитрий Фёдорович (1827-1901)  - младший брат Ю.Ф. Самарина, издатель его сочинений, к которым составил ряд обширных предисловий, писатель, общественный деятель, долгое время влиятельный гласный Московского земства, сотрудник изданий И.С. Аксакова и «Московских ведомостей».

 

В конце 1850-х выступил со статьями в защиту славянофильства в «Московских ведомостях», «Парусе» и «Молве», а позднее продолжал сотрудничать в «Дне», «Современных известиях», «Руси», «Москве», «Современной летописи» и других изданиях консервативного и славянофильского направления.

Отдельно издал брошюру «Поборник вселенской правды» (СПб., 1890), в которой доказал, что Вл. С. Соловьев в «Очерках из истории русского сознания» («Вестник Европы», 1889) тенденциозно изложил учение славянофилов. 

Публикацию специально для Русской Народной Линии (по изд.: Самарин Д. Самарин Юрий Федорович // Русский биографический словарь:  в 25-ти томах. Т. 18.- СПб.- М.: Тип. В. Демакова, 1904. - С.133-146) подготовил профессор А. Д. Каплин. Название, деление на части, подбор иллюстраций - составителя.

 

+ + +

Самарин Юрий Федорович

Часть 1.

 

СамаринЮрий Федорович - старший сын Федора Васильевича и Софьи Юрьевны, урожденной Нелединской-Мелецкой, род. в Петербурге 21-го апреля 1819 г., умер в Берлине 19-го марта 1876 г.

Он был назван Юрием в честь своего деда по матери, Юрия Александровича, бывшего статс-секретарем при императоре Павле, а в царствование Александра I сенатором и почетным опекуном. По последней должности почетного опекуна Нелединский почти неотлучно находился при императрице Марии Феодоровне и пользовался ее особенным, можно сказать, дружеским расположением.

Императрица Мария Феодоровна благоволила и к младшей дочери его - матери Ю. Ф.: по желанию ее, Софья Юрьевна еще в 1810 г. была пожалована во фрейлины. 

Отец Ю. Ф., Федор Васильевич, боевой офицер, участвовавший почти во всех войнах начала нынешнего столетия, был камергером, когда женился, а после того был пожалован в шталмейстеры и исправлял эту должность при императрице Марии Феодоровне. Вот почему, когда Нелединский доложил императрице Марии Феодоровне о рождении своего внука, она прислала новорожденному пасхальное яичко и вместе с императором Александром Павловичем была восприемницею его от купели.

В этой придворной среде протекло все детство Ю. Ф. до 7 лет. А в то время не только в этой среде, но и вообще в дворянских семьях влияние французской образованности было настолько сильно, что обыденным языком служил не русский, а французский язык. Даже Ю. А. Нелединский, хотя он и хорошо владел русским языком и был в свое время довольно известным русским писателем. Однако французскими стихами приветствовал своего внука, когда ему минул год. Неудивительно поэтому, что Ю. Ф. с раннего детства усвоил себе французский язык и охотнее говорил на нем, чем на своем родном языке. Этому, конечно, содействовало и то, что няня у него была не русская, что два с половиною года в детском возрасте он прожил за границею и, что, когда ему минуло 5 лет, воспитание его было поручено французу.

Федор Васильевич хотел дать основательное воспитание своим детям и потому, будучи со всем своим семейством в Париже в зиму с 1823 на 1824 г., обратился с просьбою рекомендовать воспитателя для своих детей к аббату Nicolle, известному по своей педагогической деятельности в Петербурге, Одессе и во Франции. Он рекомендовал молодого Пако (Pascault), кончившего курс в лицее и преподававшего потом французский, латинский и греческий языки в разных коллежах. Ему было тогда только 23 года; он был без места и потому охотно принял сделанное ему предложение. В начале 1824 г. он поступил в дом Ф. В., горячо и всецело предался делу, за которое взялся, искренно полюбил своего воспитанника, довел его до университета и навсегда остался верным другом его и всей семьи. Самарин многим ему обязан. Впоследствии Пако Степан Иванович (так называли его в России, хотя настоящее имя его было Адольф) совершенно обрусел и пользовался вполне заслуженною известностью в Москве как лектор французского языка в Московском университете, как преподаватель во многих женских институтах и как один из деятельных членов Московского общества испытателей природы.

План воспитания Ю. Ф. был составлен, вероятно, при содействии аббата Nicolle. Предположено было начать систематическое классическое учение с латинским и греческим языками, когда Ю. Ф. достигнет 8-летнего возраста, а 3 года посвятить на воспитание и подготовительное учение. В то время классическое образование составляло редкое исключение в дворянской среде. С 1-го марта 1824 г. до половины 1831 г. Пако вел журнал, в котором ежедневно записывал все, что касалось физического, нравственного и умственного развития своего воспитанника.

По этому журналу Ф. В. сам тщательно следил за воспитанием своего сына и руководил всем делом: он приискивал учителей, он приглашал профессоров на домашние экзамены; конечно, благодаря его воздействию, укоренились в Ю. Ф. и преданность православной церкви и те нравственные начала, в особенности чувство долга, которые он проявил в своей жизни. Пако хорошо понимал всю неправильность преобладания французского языка в воспитании русского мальчика и не раз обращал на это внимание родителей.

Когда Ф. В. со всею семьею вернулся в Петербург, Пако отметил в журнале: Quoiqu'еn Russie, il apprend fоrt peu sa langue. Sans doute le premier motif est que je suis toujours avec lui. Mais si j'étais le seul, absolument le seul à lui parler français, peut-être remarquerait-on quelque progrès dans la langue russe. Родители сознавали этот существенный недостаток в воспитании детей, но сложившийся образ жизни, а главным образом среда, в которой они жили, мешали им изменить свои привычки и подчинить все делу воспитания.

Вот почему Ф. В. решился в 1826 г. выйти в отставку и поселиться в Москве, где можно было устроить жизнь так, как того требовало воспитание детей - дело, которому он решился предаться вполне; у него тогда было 3 сына и 2 дочери.

 В октябре 1826 г. поступил в дом Ф. В-ча русский наставник; то был Николай Иванович Надеждин, магистр Московской духовной академии, впоследствии профессор Московского университета и издатель «Телескопа». В 1826 г. ему было еще только 22 года; он переехал в дом Ф. В. из Рязанской семинарии, где был профессором словесности и немецкого языка, и до половины 1831 г. занимался воспитанием двух старших детей Ф. В. Чтобы заставить Ю. Ф. говорить по-русски, надзор за ним был разделен по дням между Пако и Надеждиным.

В 1827 г. Ю. Ф. минуло 8 лет и летом началось правильное учение по установленной программе. Надеждин преподавал закон Божий, русский язык в связи с церковнославянским, греческий язык, историю и некоторое время немецкий язык, для которого был потом приглашен особый учитель. Пако преподавал французский и латинский язык, географию и арифметику. Все эти предметы вводились, конечно, постепенно, но преподавание обоих древних языков было начато одновременно, по получасу в день и притом поочередно: в один день латинский язык, а на следующий - греческий.

Заслуживает внимания тот метод, которому следовал Пако в преподавании латинского языка. Еще в 1826 г. он стал понемногу обучать своего ученика латинскому языку практически; в результате получилось то, что, когда летом 1827 г. начались правильные уроки древних языков, в журнале сделана была следующая отметка: Langue latine: il lit, écrit, traduit et apprend quelques mots et entend la lecture d'un ouvrage fait pour son âge et qui l'intéresse. Pendant la leçon, ainsi que pendant la plupart de ses promenades avec moi, il parle latin. В зиму с 1827 на 1828 г. в журнале отмечено: je ne cesserai de lui parler latin.

Такие практические занятия с разговором на латинском языке продолжались года два и только осенью 1828 г. было приступлено к изучению грамматики. Одним словом, преподавание латинского языка ведено было по тому же методу, по которому преподаются живые языки. Вероятно, вследствие этого Ю. Ф. и усвоил себе прочно латинский язык: он свободно читал на нем классиков и средневековых писателей. Нельзя того же сказать про греческий язык, несмотря на то, что на изучение его уделялось не менее времени, чем на латинский язык.

В продолжение всего домашнего воспитания Ю. Ф. не отличался ни прилежанием, ни благонравием; воспитание его было дело трудное. Тем не менее, на ежегодных домашних экзаменах успехи его оказывались вполне удовлетворительными за исключением, кажется, математики, на преподавание которой не было обращено внимания. Очевидно, что природные способности Ю. Ф. восполняли недостаток прилежания, внимания и настойчивости в учении.

Весною 1834 г. Ю. Ф. минуло 15 лет, и осенью он вступил в Московский университет на словесное отделение. В своих воспоминаниях об университете Ю. Ф. писал в 1855 г.: «Чтобы дать понятие о том, до какой степени все мы были худо приготовлены, достаточно рассказать одно. На первой лекции Шевырев заставил нас написать под диктовку несколько страниц, потом дал нам полчаса на внимательное прочтение написанного и у всех, за весьма немногими исключениями, к числу которых я не принадлежал, на каждой странице оказалось у кого 10, у кого 20 грубейших ошибок против правописания. Это нас ужасно пристыдило, и не я один, многие из моих товарищей, благодаря этому уроку, серьезно принялись за грамоту».

Впоследствии Ю. Ф. всегда с благодарностью вспоминал о С. П. Шевыреве за ту пользу, которую ему принесли практические занятия его со студентами по русскому языку. «Из профессоров того времени сильнее всех действовал не только на меня, но и на многих других Погодин. Он не заискивал популярности, как И. И. Давыдов; лекции его не отличались художественною законченностью и совершенною новизною лекций Печорина; в даре изустного изложения он далеко уступал Крюкову; но он отличался тем, чего не имел никто из них - мы чувствовали в нем самостоятельное направление мысли, направление, согретое глубоким сочувствием к русской жизни.

Чему нас выучил Погодин, я не могу сказать, передать содержание его лекций я был бы не в состоянии; но мы были им наведены на совершенно новое воззрение на русскую историю и русскую жизнь вообще... Все это высказывал Погодин довольно нескладно, без доказательств, но высказывал так, что его убеждения переливались в нас». Учение Ю. Ф-ча в университете совпало с введением нового устава, по которому, между прочим, к трехгодичному курсу учения был прибавлен один год, и с оживлением университета вследствие назначения на должность попечителя графа Строганова и прибытия из-за границы молодых профессоров. Ю. Ф. окончил курс в университете 19-ти лет первым кандидатом и получил вследствие этого право поступить на службу прямо в министерство.

 Товарищами его по первому отделению философского факультета, окончившими курс вместе с ним, были Ф. И. Буслаев и М. Н. Катков.

По выходе из университета Ю. Ф. начал готовиться к магистерскому экзамену. В это время он сошелся с К. С. Аксаковым, который был двумя годами старше его, кончил курс в 1835 г. и тоже готовился к магистерскому экзамену. Это знакомство скоро перешло в искреннюю дружбу. «В то время, писал С. Аксакову в 1846 г., я находился под сильным твоим влиянием. Ты первый высказал все неясные для меня ощущения души моей, неопределенные сочувствия, требования пробудившейся мысли. Под твоим влиянием определился мой образ мыслей».

Действительно, под влиянием Аксакова Ю. Ф. окончательно отрешился от французского направления, начало чему было положено в университете лекциями Погодина и отчасти Шевырева. Аксаков увлек С. своею горячею проповедью о народных русских началах.

Осенью 1840 г. они вдвоем взялись истолковать эти начала приехавшему в Москву члену палаты депутатов Могену. В письме, написанном по-французски, Ю. Ф. изложил ему «свое мнение о трех периодах (исключительной национальности, подражания и разумной народности) и о двух началах нашей народности - православии и самодержавии».                            

В феврале 1840 г. С. выдержал магистерский экзамен и принялся писать диссертацию о Стефане Яворском и Феофане Прокоповиче. Без малого четыре года он посвятил этому труду. В это время он вошел в близкие сношения с тем кругом людей, которые известны под именем славянофилов и во главе которых стояли А. С. Хомяков и два брата Киреевские. Но С. и Аксаков в эту пору еще далеко не вполне признавали себя сторонниками направления этих корифеев славянофильства. С. предстояло пройти еще через одну стадию развития, прежде чем окончательно примкнуть к ним.

В этом отношении решающее значение для него имел год, протекший между окончанием диссертации в 1843 г. и диспутом, бывшим 4-го июня 1844 г. Философия Гегеля, которую он в это время изучал, и которая властвовала над умами, привела его к томительному раздвоению, к тяжелой внутренней борьбе. В развитии его совершался перелом; он «вел тяжелый мучительный спор с самим собою»; он готов был отречься от своей диссертации и признать, что «вне философии Гегеля православная церковь существовать не может».

Из этой внутренней борьбы вывел Самарина Хомяков. Он один у нас устоял в 40-х годах против увлечения философиею Гегеля и мог отнестись к ней критически, имея в то время уже твердо сложившиеся убеждения. Много лет спустя, С. так определил значение Хомякова: «Для людей, сохранивших в себе чуткость неповрежденного религиозного смысла, но запутавшихся в противоречиях и раздвоившихся душою, Хомяков был своего рода эмансипатором; он выводил их на простор, на свет Божий, и возвращал им цельность религиозного сознания... Для многих сближение с Хомяковым было началом поворота к лучшему и остается навсегда в их признательной памяти, как знаменательное событие их собственной внутренней жизни».

Такое знаменательное событие и совершилось с Ю. Ф. в 1843 и 1844 г.; он признал Хомякова своим учителем; вместе с тем окончилось влияние на него К. С. Аксакова, с которым, однако, он остался навсегда «связан единством основных убеждений и сочувствий». Так определилось направление Ю. Ф., которому он остался верен до конца своей жизни. Диссертация Ю. Ф. состояла из 3 частей: первые две - Феофан Прокопович и Стефан Яворский, как богословы и как иерархи - не были допущены к печати, и на диспуте обсуждалась только третья часть, посвященная оценке обоих иерархов, как проповедников.

После блестящего диспута Ю. Ф. был утвержден в звании магистра. Его желание было посвятить себя профессорству, но, исполняя волю своего отца, он отправился 7-го августа 1844 г. на службу в Петербург и был причислен к департаменту министерства Юстиции. С тех пор, в продолжение 8 с лишком лет, он проходил разные должности, состоя на службе государственной.

С небольшим год он прослужил в Сенате; эта служба крайне тяготила его; 9-го февраля 1846 г. он перешел в министерство внутренних дел и был прикомандирован, в качестве помощника делопроизводителя, к открытому в то время в Петербурге Комитету об устройстве быта лифляндских крестьян. Хотя занятия этого Комитета продолжались недолго, но для Ю. Ф-ча они имели важное значение.

Перед ним внезапно предстал крестьянский вопрос, поставленный не теоретическими соображениями, а выдвинутый самою жизнью. Он увидел, что решение его может быть не только предметом неопределенных чаяний, что оно положительно поддается законодательным и административным мерам. «В моих глазах, писал он Аксакову, был решен важный вопрос о праве на землю лифляндских крестьян не соединенными силами двух министерств, а 30-летним помещиком, никогда не служившим». Не слышится ли в этих словах как бы предчувствие того участия, которое ему, тоже как помещику, пришлось принять в деле освобождения крестьян? Сверх того, в этом Комитете Ю. Ф. впервые ознакомился и с остзейским вопросом.

По закрытии Комитета Самарин был назначен 3-го мая 1846 г. чиновником особых поручений при Министерстве внутренних дел и прикомандирован к ревизионной комиссии, которой было поручено изучить городское устройство и хозяйство Риги и составить проект преобразования средневекового устройства этого города.

Этим закончилась почти двухлетняя служба Ю. Ф. в Петербурге; во все это время он был так поглощен служебными занятиями, что мог посвящать лишь немного времени литературным трудам; поэтому в печати за это время появились только две статьи его: разбор сочинения гр. Соллогуба «Тарантас» и возбудившая сильную полемику критическая статья «О мнениях Современника, исторических и литературных». В этой статье Ю. Ф. впервые формулировал главные положения славянофильского учения в пределах, затронутых в его статье вопросов.

Ю. Ф. выехал из Петербурга в Ригу 21-го июля 1846 г. вместе с председателем комиссии Я. В. Ханыковым. Служба его там продолжалась два года. На него возложено было составление «Истории городских учреждений Риги». Исследование это было напечатано министерством в 1852 г. и хотя оно назначалось только «для лиц высшего управления», однако бывший министр внутренних дел Л. А. Перовский не решился выпустить его из своего кабинета, и все издание погибло; уцелело только 2-3 экземпляра, составляющие теперь библиографическую редкость. В предисловии к этому исследованию, написанном Ханыковым, сказано, что «исторические сведения о постепенном развитии рижской городской общины должно было почерпать из местных летописей, записок и протоколов двух городских гильдий; лишь немногие из этих источников были изданы, большинство же заключалось в рукописях нередко на трудно понятном древненемецком языке».

 Кроме этого служебного труда, Ю. Ф., под конец своего пребывания в Риге, написал еще Письма об Остзейском крае. Цель, с которою он взялся за перо, высказана им самим в письме к Аксакову, написанном в апреле 1848 г.: «систематическое угнетение русских немцами, ежечасное оскорбление русской народности в лице немногих ее представителей - вот что волнует во мне кровь и, я тружусь для того только, чтобы привести этот факт к сознанию, выставить его перед всеми».

По приезде в Петербург Ю. Ф. представил в рукописи свои «Письма из Риги» министру внутренних дел, как своему начальнику. Письма эти получили огласку и возбудили негодование немецко-остзейской партии и стоявшего во главе ее тогдашнего остзейского генерал-губернатора князя Суворова. Она достигла того, что, по истребовании от С. объяснения, признанного неудовлетворительным, он был по Высочайшему повелению посажен в Петропавловскую крепость.

После 12-дневного заключения в ней, 17-го марта 1849 г., в 9 ч. вечера, явился к нему в крепость фельдъегерь и повез его к Государю в Зимний дворец. Император Николай сделал ему строгое внушение за разглашение того, что считалось, по тогдашним понятиям, канцелярскою тайною, и за возбуждение вражды немцев против русских, но обошелся с ним милостиво. Он закончил свою речь словами: «Теперь это дело конченное. Помиримся и обнимемся. Вот ваша книга, вы видите, что она у меня и остается здесь». Государь велел С. ехать в Москву и дожидаться распоряжения о назначении его там на службу.

Но в это время генерал-губернатором в Москве был граф Закревский, который крайне враждебно относился к славянофилам. Вследствие его докладов Государь изменил свое милостивое расположение к Ю. Ф.; места в Москве ему не дали и его забыли. Графу Перовскому пришлось испросить у Государя разрешение командировать С. в какую-либо губернию с поручением от министерства. Государь изъявил на это согласие, но так как он не хотел, чтобы С. служил в Петербурге, то поставил условием, чтобы он был «отчислен к губернатору» той великороссийской губернии, в которую он будет переведен на службу. Ю. Ф. предполагал отправиться либо в восточную Сибирь, либо в Симбирскую губернию, где у отца его было имение. Перовский воспротивился назначению его в Сибирь, и потому 3-го августа 1849 г. он был командирован в распоряжение симбирского губернатора. В Симбирске, однако, ему пришлось прожить недолго; вследствие доноса о вредном влиянии его на тамошнее общество, он был командирован 15-го октября, в качестве чиновника особых поручений при министре, в распоряжение киевского генерал-губернатора Д. Г. Бибикова.

 

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Дмитрий Самарин:
Все статьи автора
"Консервативная классика"
«Церковь одна»
А.С. Хомяков и Н.В. Гоголь о единстве Церкви
04.07.2019
Каков идеал политической жизни России?
К 200-летию со дня рождения выдающегося русского мыслителя, общественного деятеля, славянофила Юрия Фёдоровича Самарина
04.05.2019
Наследник, защитник и истолкователь истинных славянофилов
К 100-летию со дня кончины Дмитрия Алексеевича Хомякова (27.09.1841 - 18[5].03.1919). Часть 3
18.03.2019
Наследник, защитник и истолкователь истинных славянофилов
К 100-летию со дня кончины Дмитрия Алексеевича Хомякова (27.9.1841 - 18[5].03.1919). Часть 2
17.03.2019
Все статьи темы