Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Русский монархизм в произведениях И.С.Тургенева

Николай  Черняев, Русская народная линия

Консервативная классика / 04.09.2013


К 130-летию со дня кончины русского писателя …

 

И.С.Тургенев
К 130-летию со дня кончины Ивана Сергеевича Тургенева (28 октября/10 ноября 1818 - 22 августа/4 сентября 1883) ниже мы публикуем фрагмент «Из записной книжки русского монархиста» Н.И. Черняева (См. о нём: «Русским стыдно... не быть убежденными монархистами»).

 

Публикацию, специально для Русской Народной Линии (по изданию: Черняев Н.И. Из записной книжки русского монархиста // Мирный труд. -1904.- N1-9; 1905. -N1-4, 6-7) подготовил профессор А. Д. Каплин. Постраничная сноска по техническим причинам заменена на концевую.

+ + +

LVI

Можно ли искать каких-нибудь указаний на русский монар­хизм, как русский политический инстинкт, у Тургенева? Опреде­ленных политических убеждений у знаменитого романиста, как из­вестно, не было, но Самодержавию, во всяком случае, он не со­чувствовал. Он не касался его в своих сочинениях прямо, но по намекам, разбросанным в них, нужно думать, что Тургенев плохо понимал и невысоко ценил основные начала русского царизма.

 

Уяснить себе его точку зрения на политические и социальные вопросы положительно невозможно.

Из «Призраков» видно, что Древний Рим и Юлий Цезарь оттал­кивали его от себя и возбуждали невыразимый ужас, как нечто в высшей степени грубое и грозное.

Ужас и отвращение возбуждал в Тургеневе и бунт Стеньки Ра­зина, столь любезный нашим анархистам.

«Человек в серых очках» показывает, как относился Тургенев к декабрьскому перевороту во Франции 1851 г.

Известно изречение Тургенева: «Венера Милосская, пожалуй, несомненнее римского права или принципов французской револю­ции 1789 г.».

Только искусство и красота привязывали Тургенева к жизни, история человечества представлялась ему толкучим рынком («При­зраки») - торжищем, где продавец и покупатель равно обманыва­ют друг друга, где все так шумно, громко - и все так бедно и дрянно («Довольно»).

Политическая и социальная история народов не привлекала Тур­генева. Его мало интересовала политика, он не возлагал никаких надежд на более светлое будущее человечества. По его мнению, как оно выражено в XIV главе «Довольно», в истории во все времена и доныне следует видеть «те же самые грубые приманки, на которые так же легко попадается многоголовый зверь - людская толпа, - те же ухватки власти, те же привычки рабства, ту же естествен­ность неправды - словом, то же хлопотливое беганье белки в том же старом, неподновленном колесе, то же легковерие и ту же жес­токость, ту же потребность золота, грязи, те же пошлые удоволь­ствия, те же безсмысленные страдания». Затем, после этого переч­ня, следует сопоставление «Ричарда III» Шекспира с более совре­менным типом тирана, под которым, очевидно, нужно разуметь Наполеона III.

Пессимизм Тургенева возбуждал в современном ему обществе недоумение и создал знаменитому романисту то нравственное оди­ночество, которым он так тяготился. Тургенев жаждал рукоплеска­ний и популярности, особенно среди молодежи, а «Отцы и дети», «Дым», «Пунин и Бабурин» и «Новь» возбуждали только шумные споры и самые противоположные нарекания.

Тургенев выставлял себя постепенцем и либералом конституцион­но-монархической закваски[i]. Но в чем выразились его симпатии к конституционной монархии? Разве только в осуждении резких выхо­док Добролюбова против Кавура и в убеждении, что нам, русским, не подобает иронизировать над такими конституционными министра­ми, как Кавур, ибо мы еще не доросли даже до конституции.

Тургенев ничего не сделал для русского политического самосозна­ния и для русской политической мысли. Он не отличался ни граждан­ским мужеством, ни политической дальновидностью, ни верным по­ниманием отечественной старины, но он был истинным художником и не мог не касаться того, чем стоит и держится Россия - Самодер­жавия. Он упоминал о нем редко, мимоходом, тоном завзятого запад­ника и отщепенца, но тем не менее и у него можно найти несколько мест, весьма ценных для изучения русского монархизма как чувства и настроения. Укажем на некоторые из этих мест в виде примеров.

Говоря в «Литературных воспоминаниях» о пожаре на море, про­исшедшем в мае 1838 года на пароходе «Николай I», на котором Тургенев впервые поехал за границу, он мастерски передает впе­чатление, произведенное на пассажиров вестью о пожаре. «Совер­шенно справедливо, что ничто не равняется трагизму пожара на море или крушения, кроме их комизма». Перечисляя все подмечен­ные проявления трагического и комического, Тургенев рассказыва­ет, между прочим, о таком эпизоде: «Какой-то генерал с угрюмо растерянным взором не переставал кричать: «Нужно послать курье­ра к государю! К нему послали курьера, когда был бунт военных поселений, где я был, и это спасло хоть некоторых из нас!» Генерал, конечно, заговаривался и под влиянием ужаса, как казалось, пред неминуемой и страшной смертью, был близок к умопомеша­тельству, но характерно, что даже при таких обстоятельствах про­явилась его непоколебимая вера в могущество Императора Николая I! Как типично, что он даже в открытом море хотел спасти себя и других посылкою курьера к Государю! Слова генерала, конечно, были похожи на бред, но в них отражалось обычное политическое настроение старика.

Таким же ироническим тоном, как о генерале, говорит Турге­нев в «Старых портретах» и об отставном гвардии сержанте и до­вольно богатом помещике Алексее Сергеиче, одном из своих при­влекательнейших героев. Алексей Сергеич, конечно, юмористичес­кий тип, но какой честностью, какой добротой и каким теплом веет от этого обломка «времен очаковских и покоренья Крыма»! Тургенев рассказывает о нем с улыбкой, несколько высокомерной, но с явным сочувствием. Да и нельзя не любить милого Алексея Сергеича.

Одной из его особенностей было благоговейное отношение к Екатерине Великой.

В усадьбе дяди Евгения Онегина висели

Царей портреты на стенах, -

а в доме Алексея Сергеича «в гостиной на почетном месте висел портрет Императрицы Екатерины II во весь рост, копия с извест­ного портрета Лампи, предмет особого поклонения, можно ска­зать, обожания хозяина». «Об Императрице Екатерине он говорил не иначе как с восторгом и возвышенным, несколько книжным слогом: «Полубог был, не человек! -Ты, сударик, посмотри только на улыбку сию, - прибавлял он, почтительно указывая на лампиевский портрет, - и сам согласишься: полубог! Я в жизни своей столь счастлив был, что удостоился улицезреть сию улыбку, и во­век она не изгладится из сердца моего!» О своей встрече с Екате­риною Великою Алексей Сергеич вспоминал как о самом крупном событии своей жизни, как о волшебном сне. «Стоял он однажды во внутреннем карауле, во дворце - а было ему лет шестнадцать. И вот, проходит императрица мимо его - он отдает честь... «а она, - с умилением восклицал Алексей Сергеич, - улыбнувшись на юность мою и на усердие мое, изволила дать мне ручку свою поцеловать, и по щеке потрепать, и расспросить: кто я? откуда? какой фамилии? а потом... - Тут голос старика обыкновенно прерывался, - потом приказала моей матушке от своего имени поклониться и поблагода­рить ее за то, что так хорошо воспитывает детей своих. И был ли я при сем на небе или на земле - и как и куда она изволила удалить­ся, в горния ли воспарила, в другие ли покои последовала... по сие время не знаю!»

Очень хорош в бытовом отношении и рассказ Тургенева о князе Л., проживавшем у Алексея Сергеича. Хорош и анекдот Алексея Сергеича о Екатерине II и лейб-медике Роджерсоне.

Как и следовало ожидать, он не позволял себе ни малейшего намека на слабости великой царицы.

«- Ну а Потемкин? - спросил я однажды.

Алексей Сергеич принял важный вид.

- Потемкин, Григорий Александрович, был муж государствен­ный, богослов, екатерининский воспитанник, чадо ее, так надо сказать... Но довольно о сем, сударик!»

Дальше второй половины XVIII века Тургенев в русскую стари­ну не углублялся, но в рассказе «Отчаянный» он влагает в уста П. следующее замечание по поводу Полтева-отца: «Сердца он был доб­рого, обращения приветливого, не без некоторой величавости: я всегда себе таким воображал царя Михаила Феодоровича».

 



[i] См. Ответ «иногороднему обывателю», некролог Н. И. Тургенева и Застольное слово 1879 г.

 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме